Выступление председателя Совета судей Российской Федерации В.В. Момотова на Пленарном заседании XIII Ежегодных научных чтений памяти профессора С.Н.Братуся «Договор как общеправовая ценность»

ВЫСТУПЛЕНИЕ

Виктора Викторовича Момотова

на Пленарном заседании XIII Ежегодных научных чтений памяти профессора С.Н.Братуся «Договор как общеправовая ценность»

по теме «Экономическая и правовая ценность договора
в судебном процессе»

(24 октября 2018 г.)

 

Уважаемая Талия Ярулловна!

Уважаемые коллеги!

 

В первую очередь хочу поблагодарить Вас за предоставленную мне возможность выступить на сегодняшнем мероприятии, посвященном памяти великого русского цивилиста – доктора юридических наук, профессора, заслуженного деятеля науки РСФСР Сергея Никитича Братуся.

Распространение цивилистических конструкций за пределы отрасли гражданского права является частью современных реалий. Договор в этом отношении не одинок: институты юридического лица, ограниченных вещных прав и деликтных обязательств, зародившиеся в гражданском праве, постепенно проникали и в сферу публичного права.

Такое явление вполне объяснимо в контексте тенденции прагматизации права, которая диктует выбор наиболее «удобных» конструкций, позволяющих эффективно достигать целей правового регулирования. Договор как инструмент индивидуально-правового регулирования особенно удобен тем, что он позволяет, с одной стороны, в максимальной степени учесть потребности и пожелания участников правоотношений, а с другой – снизить правотворческие и правоприменительные издержки государства.

Ценность договора проявляется еще и в том, что он представляет собой воплощенный принцип добросовестности. Этот принцип обязаны соблюдать все субъекты гражданских правоотношений, и он в равной мере распространяется на всех участников договора, а значит их согласованная воля – это своего рода юридически оформленный «акт добросовестности». В случае, если договор нарушает этот принцип, он подлежит признанию недействительным как «акт злоупотребления правом».

Не удивительно, что сторонники экономического анализа права возносят договор на пьедестал правовой системы. Договорное регулирование общественных отношений благодаря своей гибкости позволяет достичь максимальной выгоды при минимальных издержках; а ведь в этом и состоит задача участников свободного рынка.

В настоящее время договорные конструкции прочно обосновались не только в материально-правовой, но и в процессуально-правовой сфере.

Одной из приоритетных функций договора в судебном процессе является мирное урегулирование спора по соглашению сторон.

Такой способ разрешения правового конфликта в наибольшей мере отвечает целям правопорядка, предполагающим, что обращение в суд должно рассматриваться гражданами и организациями как крайняя мера, применяемая только в случае, если все иные способы урегулирования конфликта исчерпаны. Добровольное возложение на себя субъективных обязанностей, способность к выстраиванию отношений на основе взаимных уступок является признаком зрелого гражданского общества, свободного от патерналистских настроений.

Неслучайно в ходе Судебной реформы 1864 г. был учрежден институт мировой юстиции, ориентированный прежде всего на содействие примирению сторон.

Разрешение спора по соглашению сторон имеет не только правовую, но и экономическую ценность. Для участников спора эта ценность выражается в тех благах, которые стороны получат в результате мирного урегулирования спора. Добровольное исполнение мирового соглашения требует меньших издержек, чем принудительное исполнение судебного акта. Кроме того, мировое соглашение является актом социальной справедливости. Оно предоставляет сторонам возможность урегулировать спор по собственному усмотрению, а не по усмотрению государства в лице судьи.

Экономическая ценность мирового соглашения для государства выражается в том, что оно освобождается от издержек, связанных с рассмотрением судебного спора, вынесением судебного решения и его принудительным исполнением.

Одним из древнейших процессуальных институтов, направленных на урегулирование спора по взаимному согласию сторон, является мировое соглашение. Такое соглашение традиционно рассматривалось в качестве способа прекращение судебного спора, имеющего равную юридическую силу с судебным решением. 

Аналогичный правовой статус мирового соглашения предусмотрен действующим процессуальным законодательством. Заключение мирового соглашения влечет прекращение производства по делу и выдачу исполнительного листа. Тем самым стороны освобождают суд от необходимости дальнейшего разбирательства дела и вынесения решения.

Отличия мирового соглашения от обычного материально-правового договора с содержательной точки зрения отсутствуют, чему есть немало свидетельств в правоприменительной практике.

Например, в постановлении Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 26 июня 2018 г. № 27 «Об оспаривании крупных сделок и сделок, в совершении которых имеется заинтересованность» разъяснено, что положения о порядке одобрения крупных сделок и сделок с заинтересованностью распространяются на мировые соглашения.
Тем самым подчеркивается, что у мирового соглашения имеет много общего с «общегражданскими» сделками.

Нередко в качестве особенности мирового соглашения по сравнению с гражданско-правовыми договорами указывается, что мировое соглашение не может быть утверждено судом, если оно нарушает права и законные интересы третьих лиц либо публичные интересы. Однако данная характеристика подтверждает не различия между мировым соглашением и гражданским договором, а, напротив, их сходство, поскольку те же самые требования предъявляются и к гражданско-правовым сделкам.

Пунктом 3 статьи 308 ГК РФ предусмотрено, что обязательство не создает обязанностей для лиц, не участвующих в нем в качестве сторон (для третьих лиц). В силу статьи 166 ГК РФ нарушение сделкой прав и законных интересов третьих лиц является основанием для признания ее недействительной, а нарушение сделкой публичных интересов – основанием для применения судом последствий ее недействительности по собственной инициативе.

Таким образом, принципиальные содержательные отличия между мировыми соглашениями и гражданско-правовыми сделками отсутствуют. Разница между этими институтами носит процессуальный характер: мировое соглашение вступает в силу с момента его утверждения судом, а не с момента согласования сторонами всех существенных условий договора, и принудительно исполняется путем получения исполнительного листа. Кроме того, мировое соглашение оспаривается не путем предъявления иска о признании его недействительным, а путем обжалования определения суда, которым утверждено это соглашение.

На первом этапе развития мировых соглашений их применение в публично-правовых спорах было запрещено. Статьей 1289 Устава гражданского судопроизводства 1864 г. предусматривалось, что дела казенных управлений не могут быть окончены в суде примирением спорящих сторон.

В настоящее время Кодексом административного судопроизводства предусмотрена возможность прекращения административного спора путем утверждения соглашения о примирении сторон. Причина такой «экспансии» мирового соглашения заключается в прагматическом подходе к этому институту: если мировое соглашение не нарушает чьих-либо прав и публичных интересов, то никаких рациональных оснований для запрета его заключения в административном судопроизводстве нет.

К сожалению, одновременно с ростом числа дел, рассматриваемых судами, наблюдается устойчивая тенденция к уменьшению числа заключаемых мировых соглашений. В частности, в 2015 году при общем количестве рассмотренных судами гражданских и административных дел, достигшем 15 млн. 800 тыс., мировые соглашения были заключены всего по 121 тыс. дел (0,8%). В 2016 году этот показатель составил уже 103.573 мировых соглашений из 18 млн дел (0,7%), а в 2017 году – 94 тыс. мировых соглашений из 20 миллионов дел (0,5%).

Аналогичная тенденция наблюдается применительно к еще одному договорному механизму урегулирования судебного спора – соглашению о медиации, которое предусматривает использование услуг профессионального переговорщика для мирного разрешения конфликта. Следует признать, что фактически институт медиации в российском судопроизводстве не функционирует. Примирительные процедуры с участием медиаторов используются менее, чем в одной сотой процента гражданских споров.

Полагаю, что причина продолжающегося снижения количества мировых соглашений и фактической неработоспособности медиативных процедур  состоит в отсутствии реальных экономических стимулов к мирному урегулированию правовых конфликтов. И медиативные услуги, и самостоятельное ведение переговоров о заключении мирового соглашения требуют определенных финансовых, временных и трудовых затрат, а также взаимных уступок имущественного характера. В отличие от примирительных процедур, правосудие сегодня стало практически бесплатным способом разрешения индивидуальных экономических споров.

Средний размер государственной пошлины, уплачиваемой при подаче иска в суд, не превышает 1000 рублей. При подаче апелляционных жалоб, рассматриваемых в коллегиальном порядке, госпошлина составляет мизерные 327 руб. в судах общей юрисдикции, а в арбитражных судах – 1.142 руб. При подаче кассационных жалоб в суды общей юрисдикции заявители в среднем выплачивают по 297 руб., а в арбитражных судах – по 1.281 руб.

В европейских правопорядках размер государственной пошлины может достигать 25% от заявленной суммы исковых требований, и эта сумма возрастает по мере прохождения дела в вышестоящих судебных инстанциях. В Российской Федерации складывается принципиально иная ситуация: размер государственной пошлины в большинстве случаев не превышает одного процента от суммы заявленных требований, а ее размер снижается по мере прохождения вышестоящих судебных инстанций.

Подобная ситуация выглядит еще более абсурдной с учетом того, что порядка 90% денежных сумм взыскиваются судами в пользу коммерческих организаций и индивидуальных предпринимателей, то есть профессиональных участников рыночных отношений, способных уплатить адекватную государственную пошлину. Возникает вопрос, почему бы не оптимизировать размер госпошлины хотя бы для этих категорий истцов?

Мизерный размер государственной пошлины в российских судах делает примирение сторон экономически нецелесообразным, поскольку разрешение спора судом оказывается более дешевым, а точнее – почти бесплатным, способом разрешения конфликта.

Результатом подобной ситуации стало то, что одновременно с непрекращающимся снижением эффективности примирительных процедур  нагрузка на суды растет беспрецедентными темпами. Каждый год эта нагрузка возрастает на 8-10 процентов: таких примеров нет ни в одном развитом правопорядке. Если не принять срочных мер к оптимизации судебной нагрузки, то складывающаяся ситуация создаст реальную угрозу качеству рассмотрения дел и соблюдению процессуальных сроков.

Поэтому предлагая обсудить вопрос о размере государственной пошлины, мы не стремимся за счет этого улучшить финансирование судов, тем более что такая проблема пред судебной системой не стоит. Наша
цель – защитить  правосудие как самодостаточную ценность.

Кроме того, в настоящее время и граждане с небольшим достатком, и экономически благополучные лица уплачивают государственную пошлину  в одинаковом размере. В результате крупные экономические споры рассматриваются судами не за счет участников этих споров, а за счет других налогоплательщиков, не имеющих к этим спорам никакого отношения.
В условиях дифференциации общества такая ситуация не может быть признана справедливой. Мы убеждены, что те частные экономические споры, не связанные с защитой социальных прав граждан, должны рассматриваться за счет их участников.

В отсутствие инициатив по соразмерному повышению государственной пошлины Верховный Суд в пределах своей компетенции принимает меры к реанимированную института договорного примирения сторон.

21 марта этого года Верховный Суд внес в Государственную Думу пакет законодательных инициатив, направленных на развитие примирительных процедур. Их цель состоит в расширении перечня форм примирения сторон, повышение активности суда в организации такого примирения. В частности, предлагается предоставить суду право по собственной инициативе приостановить производство по делу для проведения примирительных процедур. Законопроекты предусматривают распространение института примирения не только на гражданское, но и на административное судопроизводство.

Право выступать судебными примирителями может быть предоставлено судьям, пребывающим в отставке. Имеющиеся у них опыт и глубокие знания закона позволят существенно повысить эффективность примирительных процедур.

Инициатива Верховного Суда предполагает возможность установления гибкой системы оплаты работы судебного примирителя – в частности, расходы на оплату этой работы могут быть компенсированы из сумм, уплаченных в счет государственной пошлины, либо из средств специального фонда. Тем самым будет обеспечено получение участниками спора квалифицированной юридической помощи без каких-либо дополнительных издержек. Это позволит повысить экономическую привлекательность примирительных процедур.

Одновременно с развитием примирительных процедур следуетт развивать механизмы досудебного и внесудебного урегулирования конфликтов.

Институт договора открывает новые возможности для реализации принципа оказания квалифицированной юридической помощи, развития рынка судебного представительства. В частности, такие договорные конструкции, как «гонорар успеха» и судебное инвестирование, способны оказать серьезное влияние на повышение доступности юридической помощи и улучшение ее качества.

Применительно к судебному процессу правовая и экономическая ценность договора имеет высокое значение при распределении судебных расходов. Действующее процессуальное законодательство предоставляет суду возможность снизить размер судебных расходов, взыскиваемых с проигравшей стороны спора, до разумных пределов.

К сожалению, нередко использовании судом этого права приводит к тому, что судебные расходы без каких-либо объективных причин уменьшаются в 5, 10, а то и в 20 раз. Необоснованное снижение судебных расходов приводит к девальвации ценности договора, заключенного между судебным представителем и его доверителем.

Следует отметить, что внедрение в судебный процесс договорных механизмов не всегда является уместным и не во всех случаях приводит к позитивным результатам.

В качестве примера можно привести ситуацию, сложившуюся с институтом договорной подсудности. Этот институт позволяет сторонам изменить территориальную подсудность спора, то есть по сути перенести рассмотрение дела из того суда, в котором он должен быть рассмотрен согласно процессуальному закону, в другой суд, который стороны указали в договоре.

Практическое применение этого института привело к тому, что сегодня почти одна пятая часть всех судебных споров разрешается в судах московского региона – городе Москве и Московской области. Нередки ситуации, когда выбранный сторонами суд не связан ни с местонахождением сторон, ни с характером спорного правоотношения.
В подобных случаях возникает вопрос об истинных мотивах, которыми руководствовались стороны при выборе компетентного суда.

В Российской Федерации сформировано единое правовое пространство, а суды в соответствии с принципом правовой определенности единообразно толкуют и применяют закон. При таких обстоятельствах перенос дела из одного суда в другой не имеет каких-либо рациональных оснований, поскольку не влияет на исход дела. В связи с этим пришло время отказаться от института договорной подсудности, сделав исключение только для споров с участием иностранных лиц, поскольку в таких спорах договорная подсудность становится единственно возможным способом определить суд, в котором должно быть рассмотрено дело.

Отказ от института договорной подсудности не приведет к ущемлению процессуальных прав лиц, нуждающихся в дополнительной правовой защите. Для таких лиц в процессуальном законодательстве предусмотрен институт подсудности по выбору истца, который позволяет гражданину как слабому участнику правоотношений выбрать наиболее удобный суд с точки зрения доступности правосудия. В частности, в спорах о защите прав потребителей, пенсионных, жилищных, трудовых и иных наиболее значимых прав истец вправе предъявить иск в суд по месту своего жительства.

Данное предложение не является беспрецедентным и учитывает практику других правопорядков. В частности, в пункте 1 статьи 40 Гражданского процессуального уложения Германии 1996 г. предусмотрено, что соглашение о подсудности не имеет юридической силы, если оно никак не связано с конкретным правоотношением или вытекающим из него спором. 

Мы знаем, что наше предложение не нашло понимания в законодательном органе, но тем не менее мы считаем его рациональным и конструктивным. Учитывая, что эта инициатива продиктована самой жизнью, мы убеждены, что рано или поздно она будет признана необходимой и неизбежной.

В качестве еще одного примера договорных конструкций в судебном процессе, к которым следует подходит с осторожностью, можно привести соглашение о сотрудничестве в уголовном судопроизводстве.

Этот институт зародился в американском праве в начале XIX в.
Его основой служит подход, согласно которому экономически неэффективно проводить полноценное судебное разбирательство в случаях, когда подсудимый признает свою вину. Издержки, связанные с проведением судебного разбирательства, значительно выше издержек, связанных с проведением переговоров о заключении досудебного соглашения. С точки зрения экономического анализа права сделка с правосудием состоит в предоставлении обвиняемому компенсации в виде смягчения наказания в обмен на лишение его определенных процессуальных гарантий, которыми он мог бы воспользоваться в случае рассмотрения уголовного дела в общем порядке.

По экспертным оценкам, благодаря этому институту около 90% уголовных дел в США не проходят полноценную процедуру судебного разбирательства.

Насколько органично институт досудебного соглашения о сотрудничестве, тем более в его американской версии, вписывается в российский правопорядок? Безусловно, этот институт имеет и сильные, и слабые стороны. К его преимуществам следует отнести прежде всего обеспечение процессуальной экономии при рассмотрении уголовных дел.

Однако у досудебных соглашений о сотрудничестве есть обратная сторона. Как бы детально они ни были урегулированы на законодательном уровне, из них невозможно изжить элемент торга. Возникает вопрос о том, насколько далеко готов зайти обвиняемый в стремлении улучшить свое положение.

Нельзя списывать со счетов и различия между российским и американским процессуальным правом. В США процесс носит формальный характер: приоритет отдается соблюдению формальных процедур при пассивной роли суда. В континентальной системе права, частью которой является российский правопорядок, суду отведена активная роль по установлению истины. В таком аспекте идея о полном лишении суда активной роли в случае заключения соглашения о сотрудничестве выглядит неоднозначной.

Так или иначе, институт досудебного соглашения о сотрудничестве в контексте российского права и правосознания нуждается в дополнительном осмыслении.

Уважаемые коллеги, институт договора действительно стал общеправовой ценностью, которая в большей или меньшей степени нашла свое отражение во всех отраслях материального и процессуального права. Нужно учитывать, что любая ценность может быть использована как во благо, так и во вред. В связи с этим подход законодателя и правоприменителя к договорным конструкциям должен быть сбалансированным и учитывать цели правового регулирования, а также особенности конкретного правопорядка.

Спасибо за внимание!

 

 

 



Оцените эту публикацию:
Голосов: , Среднее:
Коментарии (0)
Только зарегистрированные пользователи могут оставлять комментарии.